Неточные совпадения
Сколько раз наедине,
в своей комнате, отпущенный наконец «с Богом» натешившейся всласть ватагою гостей, клялся он, весь пылая стыдом, с холодными слезами отчаяния на глазах, на другой же день
убежать тайком, попытать
своего счастия
в городе, сыскать себе хоть писарское местечко или уж за один раз умереть с голоду на улице.
Господа присяжные, клянусь вам всем, что есть свято, будь это не отец ему, а посторонний обидчик, он, пробежав по
комнатам и удостоверясь, что этой женщины нет
в этом доме, он
убежал бы стремглав, не сделав сопернику
своему никакого вреда, ударил бы, толкнул его, может быть, но и только, ибо ему было не до того, ему было некогда, ему надо было знать, где она.
Закончилась эта дикая сцена тем, что Галактион избил Харитину, зверски избил, как бьют
своих жен только пьяные мужики, а потом взял и запер
в комнате, точно боялся, что она
убежит и будет жаловаться на него.
Он привел ее
в гостиную и усадил на то самое кресло, с которого так недавно, только третьего дня, она
убежала к отцу сообщить ему о первом ее шаге
в новую полную жизнь, о решимости исполнить первый долг женщины — стать любящею женою, а теперь
в соседней
комнате этот ее отец и друг, благословивший ее на этот акт, отдавал последний долг
в своей оканчивающейся жизни.
Ченцов начал сжимать ее
в своих объятиях, целовать
в голову,
в шею: чувственный и любострастный зверь
в нем проснулся окончательно, так что Людмила с большим усилием успела наконец вырваться из его объятий и
убежала из
своей комнаты.
Страдалица этого уже не выдержала: она питает к мужу физиологическое отвращение, она
убегает от него и запирается
в своей комнате.
Павел, наконец, вырвался из отцовских объятий, разрыдался и
убежал к себе
в комнату. Полковник, тоже всхлипывая, остался на
своем месте.
Навстречу ей из кабинета показался Петр Елисеич: он шел
в кухню объясниться с солдатом и посмотрел на Нюрочку очень сурово, так что она устыдилась
своего любопытства и
убежала к себе
в комнату.
Вечером ей стало невыносимо скучно
в ожидании завтрашнего дня. Она одиноко сидела
в той самой аллее, где произошло признание, и вдруг ей пришло на мысль пойти к Семигорову. Она дошла до самой его усадьбы, но войти не решилась, а только заглянула
в окно. Он некоторое время ходил
в волнении по
комнате, но потом сел к письменному столу и начал писать. Ей сделалось совестно
своей нескромности, и она
убежала.
Он все время находился
в какой-то ажитации: то порывисто срывался с места и
убегал в смежную «артистическую»
комнату, предназначенную для участвующих, то озабоченно приказывал человеку поправить какую-нибудь свечу или лампу, то снова торопился сесть на
свое место, чтобы не пропустить начала какого-нибудь нумера и успеть похлопать при встрече исполнителю!
Разумеется,
в своем месте Матвей смеялся над этими пустяками; очень нужно Аврааму, которого чтут также и христиане, заходить
в грязные лачуги некрещеных жидов! Но теперь ему стало очень обидно за Борка и за то, что даже евреи, такой крепкий
в своей вере народ, забыли здесь
свой обычай… Молодые люди наскоро отужинали и
убежали опять
в другую
комнату, а Борк остался один. И у Матвея защемило сердце при виде одинокой и грустной фигуры еврея.
Сейчас побежал
в присутственное место. Стал посредине
комнаты и хочет вред сделать. Только хотеть-то хочет, а какой именно вред и как к нему приступить — не понимает. Таращит глазами, губами шевелит — больше ничего. Однако так он одним
своим нерассудительным видом всех испугал, что разом все разбежались. Тогда он ударил кулаком по столу, расколол его и
убежал.
Он сорвался с места и
убежал, а Илья, заинтересованный, пошёл
в свою комнату. Яков прибежал, запер за собой дверь и, подойдя к окну, вынул из-за пазухи какую-то красную книжку.
Лесута-Храпунов, как человек придворный, снес терпеливо эту обиду, нанесенную родовым дворянам; но когда, несмотря на все его просьбы, ему, по званию стряпчего с ключом, не дозволили нести царский платок и рукавицы при обряде коронования, то он, забыв все благоразумие и осторожность, приличные старому царедворцу,
убежал из царских палат, заперся один
в своей комнате и, наговоря шепотом много обидных речей насчет нового правительства, уехал на другой день восвояси, рассказывать соседям о блаженной памяти царе Феодоре Иоанновиче и о том, как он изволил жаловать
своею царскою милостию ближнего
своего стряпчего с ключом Лесуту-Храпунова.
Старики ссорились часа два, а когда Татьяна Власьевна пошла к себе
в комнаты, каморка Ариши была уже пуста: схватив
своего Степушку и накинув на плечи Нюшину заячью шубейку, она
в одних башмаках на босу ногу
убежала из брагинского дома.
Но Фалалей не умеет сказать, чьих господ. Разумеется, кончается тем, что Фома
в сердцах
убегает из
комнаты и кричит, что его обидели; с генеральшей начинаются припадки, а дядя клянет час
своего рождения, просит у всех прощения и всю остальную часть дня ходит на цыпочках
в своих собственных
комнатах.
И полупомешанная на амурах девица вся
в волнении закрыла лицо руками; потом вдруг вскочила с
своего места, порхнула к окну, сорвала с горшка розу, бросила ее близ меня на пол и
убежала из
комнаты.
«Куда же он мог запропоститься?.. — думала и передумывала она и, как лютый зверь
в клетке, ходила из угла
в угол
своей комнаты. — Неужели он
убежал именно от нее?»
Андашевский(тихим, но вместе с тем бешеным голосом). Если ты мне сейчас же не отдашь ключей и не возвратишь записки, я убью тебя, — слышишь! (
В это время раздается довольно сильный звонок. Андашевский тотчас же оставляет руку Марьи Сергеевны, которая,
в свою очередь,
убегает в соседнюю
комнату и кричит оттуда.) Я не отдам вашей записки!.. Я напечатаю ее!
Кто больше человек и кто больше варвар: тот ли лорд, который, увидав затасканное платье певца, с злобой
убежал из-за стола, за его труды не дал ему мильонной доли
своего состояния и теперь, сытый, сидя
в светлой покойной
комнате, спокойно судит о делах Китая, находя справедливыми совершаемые там убийства, или маленький певец, который, рискуя тюрьмой, с франком
в кармане, двадцать лет, никому не делая вреда, ходит по горам и долам, утешая людей
своим пением, которого оскорбили, чуть не вытолкали нынче и который, усталый, голодный, пристыженный, пошел спать куда-нибудь на гниющей соломе?